Творчество народного художника России Леонида Малафеевского адресовано тем, для кого понятие красоты неотделимо от гармонии, а суть искусства состоит в удовлетворении естественной для человека потребности – жить в эстетически оформленном пространстве. Он сознательно абстрагируется от реальности, предлагая вместо этого мир эмоций, ощущений и концепций. «Обреченность» от собеседования с натурой превращается в таинство и уступает место художественной рефлексии, взгляду творца вглубь себя. Его хрупкие и изменчивые образы всегда наполнены символическим содержанием.
В поисках художественной и эмоциональной выразительности Леонид Малафеевский всегда разнообразен. Не пренебрегая прямыми отсылками к натурному впечатлению и работая в традиционных жанрах, он легко стирает границы между ними, синтезируя черты разных стилей, преобразуя их, создавая собственную эстетическую формулу.
Обращаясь к пейзажу и натюрморту, художник вдохновляется эстетикой импрессионизма, но по-своему интерпретирует его ключевые идеи. Позволяя себе нарративное воображение, он сочетает классическую импрессионистическую технику с абстрактным искусством, предлагая зрителю расслабится и погрузиться в поток цвета и атмосферы, без необходимости изображения узнаваемых объектов.
Так, в работах «Красное, желтое, синее», «Экскурсия в рай», «Торжество», «Как я провел лето. Сочинение» мы, с подачи автора, любуемся живой, красивой субстанцией поверхности холста, созданной его врожденным даром живописной чувственности, подобно природе, сотворившей россыпи драгоценных камней. Ощущаем как много теплого, тягучего, медового солнца в картинах «Пронизывающий свет», «Бархатный сезон», «Сентябрь», «Всё что останется». Чувствуем эмоциональную невесомость, легкость, игру, движение в «Провинции» и «Траектории бабочки».
Однако, художнику тесно в рамках одного стиля. В портретах и жанровых композициях он, формально сохраняя некоторое сходство с реальными объектами, отталкивается от личных эмоций и переживаний, двигается в сторону абстрактного экспрессионизма. Эти работы характеризуются внутренней динамикой, деформацией «естественной» формы в пользу абстрактной, а также особой напряженностью цвета.
Его триптих «Аллегория» своей геометрией напоминает разбитый вдребезги витраж. Расколотые на части и перемешивающиеся друг с другом фрагменты лиц и тел изображены одновременно с разных точек зрения, образуя сложно организованное динамическое целое. Архитектоника работы, подчиненная строгой канонической форме, едва сдерживает буйство экзистенциального смятения. Мир, разлетающийся на осколки, из которых созидается совершенно новое, наделенное вселенским размахом.
Перед нами разворачивается целостная философская система, выраженная в концентрированной эстетической формуле, где каждая деталь, начиная от выбора цвета и заканчивая ритмическим рисунком, работает на утверждение центральной драматической коллизии.
Еще один образ искаженного гримасой мира, которому противостоит человек, со всеми его сиюминутными импульсами – картина «7 эмоций». Ее композиция до предела насыщена изображениями дробящихся и пульсирующих лиц, скрывающих свою сверхчувствительность под масками. Деформация, гротеск, резкость и угловатость ритмов, локальные цветовые пятна, контурная обводка – всё способствует передаче эмоциональной лабильности персонажей, остро реагирующих на происходящее вовне и внутри себя.
Тема страсти и человеческой природы в картине «Египетские ночи» - вновь повод импровизировать с содержанием и формой. Для художника особая пластическая дерзость – взаимодействие обнаженных тел, ритмическое движение линий и пятен, по-новому осознанная живописная плоскость – это не слияние живописного и чувственного, а исключительно поиск художественной выразительности, отвечающей его живописно-беспредметной концепции. Загадочность сюжета, некоторая его неопределенность подводят зрителя к размышлениям и открытиям, оставляя простор для творческой фантазии.
Игры воображения, связанные с формальными экспериментами, продолжены в работах «Соседняя Галактика» и «Мегаполис». Это живописный узор вселенной, великолепная организованность Мироздания, попытка донести до зрителя космические закономерности, сигналы, что посылает нам природа о своем устройстве. Их надо только расшифровать!
Еще один подход в создании образа одновременно живого и схематичного представлен в работах «Лета», «Блики». Художник раскладывает живописную форму на множество бесконечно повторяющихся простых фигур и через взаимодействие цветовых потоков и смещение перспектив формирует ощущение постоянного движения. Тем самым он превращает статичную плоскость в живую, дышащую среду, которая, вызывая чувство гармонии, завораживает и словно гипнотизирует.
Свободная от канонов живопись Малафеевского рождает ощущение полной импровизации, а видимый мир на его полотнах подобен сказочной феерии, сочетающей иллюзорность и мистический эффект соучастия, распаляющей фантазию и предполагающий активную зрительскую вовлеченность.
Ирина Серова
Союз художников России, Ярославское областное отделение,
искусствовед